Неточные совпадения
Старушка очень полюбила
Совет разумный и благой;
Сочлась — и тут же положила
В Москву отправиться зимой.
И Таня слышит новость эту.
На суд взыскательному свету
Представить ясные черты
Провинциальной простоты,
И запоздалые наряды,
И запоздалый склад речей;
Московских франтов и Цирцей
Привлечь насмешливые взгляды!..
О страх! нет, лучше и верней
В глуши
лесов остаться ей.
А солнце уж опускалось за
лес; оно бросало несколько чуть-чуть теплых лучей, которые прорезывались огненной полосой через весь
лес, ярко обливая золотом верхушки сосен. Потом лучи гасли один за другим; последний луч
оставался долго; он, как тонкая игла, вонзился
в чащу ветвей; но и тот потух.
Поверенный распорядился и насчет постройки дома: определив, вместе с губернским архитектором, количество нужных материалов, он оставил старосте приказ с открытием весны возить
лес и велел построить сарай для кирпича, так что Обломову
оставалось только приехать весной и, благословясь, начать стройку при себе. К тому времени предполагалось собрать оброк и, кроме того, было
в виду заложить деревню, следовательно, расходы было из чего покрыть.
Оставшись глаз на глаз с Лидией, он удивленно почувствовал, что не знает, о чем говорить с нею. Девушка прошлась по террасе, потом спросила, глядя
в лес...
Это полусказочное впечатление тихого, но могучего хоровода
осталось у Самгина почти на все время его жизни
в странном городе, построенном на краю бесплодного, печального поля, которое вдали замкнула синеватая щетина соснового
леса — «Савелова грива» и — за невидимой Окой — «Дятловы горы», где, среди зелени садов, прятались домики и церкви Нижнего Новгорода.
Сегодня все перебираются с берега: работы кончены на фрегате, шкалы подняты и фок-мачту как будто зашнуровали.
В лесу нарубили деревьев, все, разумеется, красных, для будущих каких-нибудь починок. С берега забирают баранов, уток, кур; не знаю, заберут ли дракона или он
останется на свободе доедать трупы уток.
Ермак собрался через реки, болота, ручьи,
леса, подкрался с казаками, бросился на Маметкула и побил много татар и самого Маметкула забрал живьем и привез
в Сибирь. Тут уж мало немирных татар
осталось, а какие не покорялись, на тех Ермак ходил
в это лето; и по Иртышу, и по Оби рекам завоевал Ермак столько земли, что
в два месяца не обойдешь.
Она пробралась к развалившейся и полусгнившей беседке
в лесу, который когда-то составлял часть сада. Крыльцо отделилось от нее, ступени рассохлись, пол
в ней осел, и некоторые доски провалились, а другие шевелились под ногами.
Оставался только покривившийся набок стол, да две скамьи, когда-то зеленые, и уцелела еще крыша, заросшая мхом.
И здесь, как и на реке Вай-Фудзине, при переходе через Сихотэ-Алинь, наблюдателя поражает разница
в растительности. За водоразделом мы сразу попали
в лиственный
лес; хвоя и мох
остались позади.
Со словами Дерсу нельзя было не согласиться. У себя на родине китайцы уничтожили все живое. У них
в стране
остались только вороны, собаки и крысы. Даже
в море, вблизи берегов, они уничтожили всех трепангов, крабов, моллюсков и всю морскую капусту. Богатый зверем и
лесами Приамурский край ожидает та же участь, если своевременно не будут приняты меры к борьбе с хищничеством китайцев.
Днем четвероногие обитатели тайги забиваются
в чащу, но перед сумерками начинают подыматься со своих лежек. Сначала они бродят по опушкам
леса, а когда ночная мгла окутает землю, выходят пастись на поляны. Казаки не стали дожидаться сумерек и пошли тотчас, как только развьючили лошадей и убрали седла. На биваке
остались мы вдвоем с Дерсу.
Верховья Имана покрыты густыми смешанными
лесами. Трудно себе представить местность более пустынную и дикую. Только
в начале зимы она немного оживает. Сюда перекочевывают прибрежные китайцы для соболевания, но долго не
остаются: они боятся быть застигнутыми глубокими снегами и потому рано уходят обратно.
Иногда случается, что горы и
лес имеют привлекательный и веселый вид. Так, кажется, и
остался бы среди них навсегда. Иногда, наоборот, горы кажутся угрюмыми, дикими. И странное дело! Чувство это не бывает личным, субъективным, оно всегда является общим для всех людей
в отряде. Я много раз проверял себя и всегда убеждался, что это так. То же было и теперь.
В окружающей нас обстановке чувствовалась какая-то тоска, было что-то жуткое и неприятное, и это жуткое и тоскливое понималось всеми одинаково.
Сплошные хвойные лесонасаждения теперь
остались позади, а на смену им стали выступать тополь, ильм, береза, осина, дуб, осокорь, клен и т.д.
В горах замшистая ель и пихта сменились великолепными кедровыми
лесами.
Поехал и Григорий Иванович
в Новоселье и привез весть, что
леса нет, а есть только лесная декорация, так что ни из господского дома, ни с большой дороги порубки не бросаются
в глаза. Сенатор после раздела, на худой конец, был пять раз
в Новоселье, и все
оставалось шито и крыто.
—
В лесу есть белые березы, высокие сосны и ели, есть тоже и малая мозжуха. Бог всех их терпит и не велит мозжухе быть сосной. Так вот и мы меж собой, как
лес. Будьте вы белыми березами, мы
останемся мозжухой, мы вам не мешаем, за царя молимся, подать платим и рекрутов ставим, а святыне своей изменить не хотим. [Подобный ответ (если Курбановский его не выдумал) был некогда сказан крестьянами
в Германии, которых хотели обращать
в католицизм. (Прим. А. И. Герцена.)]
На больших реках буреломный
лес уносится водой,
в малых же речках он
остается лежать там, где упал.
Восточный склон Сихотэ-Алиня совершенно голый. Трудно представить себе местность более неприветливую, чем истоки реки Уленгоу. Даже не верится, что здесь был когда-нибудь живой
лес. Немногие деревья
остались стоять на своих корнях. Сунцай говорил, что раньше здесь держалось много лосей, отчего и река получила название Буй, что значит «сохатый»; но с тех пор как выгорели
леса, все звери ушли, и вся долина Уленгоу превратилась
в пустыню.
Под утро я немного задремал, и тотчас мне приснился странный сон: мы — я и Дерсу — были на каком-то биваке
в лесу. Дерсу увязывал свою котомку и собирался куда-то идти, а я уговаривал его
остаться со мной. Когда все было готово, он сказал, что идет к жене, и вслед за этим быстро направился к
лесу. Мне стало страшно; я побежал за ним и запутался
в багульнике. Появились пятипальчатые листья женьшеня. Они превратились
в руки, схватили меня и повалили на землю.
В топографическом и геологическом отношении вся местность между двумя упомянутыми реками представляет собой обширный лавовый покров. Теперь это невысокие холмы, изрезанные большими оврагами. Когда-то тут был хороший
лес. Ныне от него
остались только пни и редкие сухостои. По оврагам, о которых я упомянул,
в море текут ручьи Цалла, Анкуга, Лолобинга, Тахалун, Калама и Кумолун.
Если бы
в «Русской женщине» Некрасова герой, вместо того чтобы работать
в руднике, ловил для тюрьмы рыбу или рубил
лес, то многие читатели
остались бы неудовлетворенными. d) Отсталость нашего устава о ссыльных.
«И вот вдруг
лес расступился перед ним, расступился и
остался сзади, плотный и немой, а Данко и все те люди сразу окунулись
в море солнечного света и чистого воздуха, промытого дождем. Гроза была — там, сзади них, над
лесом, а тут сияло солнце, вздыхала степь, блестела трава
в брильянтах дождя и золотом сверкала река… Был вечер, и от лучей заката река казалась красной, как та кровь, что била горячей струей из разорванной груди Данко.
До железной дороги городок был из самых плохих. Тогда, недалеко от пристани, стояла
в нем невзрачная гостиница, больше похожая на постоялый двор. Там приставали фурщики, что верховый барочный
лес с Волги на Дон возили. Постояльцам, кои побогаче, хозяин уступал комнаты из своего помещенья и, конечно, оттого внакладе не
оставался. Звали его Лукой Данилычем, прозывался он Володеров.
И когда дошла мать Аркадия до того, как скакали они по кочкам и корневищам
в пылавшем
лесу, Манефа, кинув мимолетный взгляд на Фленушку, опустила на глаза креповую наметку и по-прежнему
осталась недвижимой.
— Артель лишку не берет, — сказал дядя Онуфрий, отстраняя руку Патапа Максимыча. — Что следовало — взято, лишнего не надо… Счастливо
оставаться, ваше степенство!.. Путь вам чистый, дорога скатертью!.. Да вот еще что я скажу тебе, господин купец; послушай ты меня, старика: пока
лесами едешь, не говори ты черного слова.
В степи как хочешь, а
в лесу не поминай его… До беды недалече… Даром, что зима теперь, даром, что темная сила спит теперь под землей… На это не надейся!.. Хитер ведь он!..
— Как возможно, любезненькой ты мой!.. Как возможно, чтобы весь монастырь про такую вещь знал?.. — отвечал отец Михаил. —
В огласку таких делов пускать не годится… Слух-то по скиту ходит, много болтают, да пустые речи пустыми завсегда и
остаются. Видят песок, а силы его не знают, не умеют, как за него взяться… Пробовали, как Силантий же,
в горшке топить; ну, известно, ничего не вышло; после того сами же на смех стали поднимать, кто по
лесу золотой песок собирает.
Во времена силы Салтыковых
в лесах заволжских не
оставалось родичей Сергия, но Потемкины живали
в Черной рамени до дней князя Таврического.
— Справим завтра каноны над пеплом отца Варлаама, над могилками отца Илии и матушки Феклы, — продолжала Фленушка. — От Улáнгера эти места под боком. А послезавтра поглядим, что будет. Опасно станет
в лесу —
в Улáнгере
останемся, не будет опасности, через Полóмы на почтову дорогу выедем — а там уж вплоть до Китежа нет сплошных
лесов, бояться нечего.
— Не ропщу, Василий Борисыч, — сдержанно ответила Манефа. — К тому говорю, что пророчества сбываются, скончание веков приближается… Блажен бдяй!.. Вот что… А что сказал про наше житие, так поверь мне, Василий Борисыч, обителям нашим не долго стоять… Близится конец!.. Скоро не
останется кивотов спасения…
В мале времени не будет
в наших
лесах хранилищ благочестия… И тогда не закоснит Господь положить конец временам и летам…
— И нашим покажи, Василий Борисыч, — молвила Манефа. — Мы ведь поем попросту, как от старых матерей навыкли, по слуху больше… Не больно много у нас, прости, Христа ради, и таких, чтоб путем и крюки-то разбирали. Ину пору заведут догматик — «Всемирную славу» аль другой какой — один сóблазн: кто
в лес, кто по дрова… Не то, что у вас, на Рогожском, там пение ангелоподобное… Поучи, родной, поучи, Василий Борисыч, наших-то девиц — много тебе благодарна
останусь.
— Куда!.. Известно,
в лес… Куда же еще? И хату ее сломали, чтобы от того проклятого кубла и щепок не
осталось… А саму ее вывели за вышницы и по шее.
В одной деревне стала являться мара… Верстах
в сорока от нашего города, за густым, почти непрерывным
лесом, от которого, впрочем, теперь, быть может,
остались жалкие следы, — лежит местечко Чуднов.
В лесу были рассеяны сторожки и хаты лесников, а кое — где над лесной речушкой были и целые поселки.
В начале петровской реформы мой прапрадед, тоже Петр, был и
остался раскольником и скитался
в костромских
лесах.
Она не могла говорить дальше. Евсей взобрался на козлы. Ямщик, наскучивший долгим ожиданием, как будто ожил; он прижал шапку, поправился на месте и поднял вожжи; лошади тронулись сначала легкой рысью. Он хлестнул пристяжных разом одну за другой, они скакнули, вытянулись, и тройка ринулась по дороге
в лес. Толпа провожавших
осталась в облаке пыли безмолвна и неподвижна, пока повозка не скрылась совсем из глаз. Антон Иваныч опомнился первый.
— Волков бояться —
в лес не ходить. Впрочем, это зависит от вашей воли, вы можете
остаться при перспективе читать книги из вашей собственной библиотеки и няньчить детей вашей богатой сестры.
Теперь въезд
в помещичий
лес крестьянам возбранен, лесной промысел пал, и, конечно, надолго
остался бы
лес мертвым капиталом и для помещиков, и для края, если б на выручку не подоспели железные дороги, которые значительно приблизили пункты сбыта.
Само собой, чтобы, примерно,
в ответе перед ним не
остаться, скажешь ему: не весь, мол, такой
лес, есть и прогалинки.
— Это ты насчет того, что ли, что лесов-то не будет? Нет, за им без опаски насчет этого жить можно. Потому, он умный. Наш русский — купец или помещик — это так. Этому дай
в руки топор, он все безо времени сделает. Или с весны рощу валить станет, или скотину по вырубке пустит, или под покос отдавать зачнет, — ну, и
останутся на том месте одни пеньки. А Крестьян Иваныч — тот с умом. У него, смотри, какой
лес на этом самом месте лет через сорок вырастет!
— Имение его Пантелей Егоров, здешний хозяин, с аукциона купил. Так, за ничто подлецу досталось. Дом снес, парк вырубил,
леса свел, скот выпродал… После музыкантов какой инструмент
остался — и тот
в здешний полк спустил. Не узнаете вы Грешищева! Пантелей Егоров по нем словно француз прошел! Помните, какие караси
в прудах были — и тех всех до одного выловил да здесь
в трактире мужикам на порции скормил! Сколько деньжищ выручил — страсть!
— Как бы не так!.. Тоже и старцы ущитились, ну, да
в лесу, известно, один Микола бог… Троих, сказывают, старичков порешили лесообъездчики, а потом стащили
в один скиток и скиток подпалили. Одни угольки
остались… Кто их
в лесу-то видел? Да и народ все такой, за которого и ответу нет: бродяги, беглые солдаты, поселенцы. Какой за них ответ? Все равно как лесной зверь, так и они.
Ему не дали кончить, — как-то вся толпа хлынула на него, смяла, и слышно было только, как на земле молотили живое человеческое тело. Силен был Гермоген: подковы гнул, лошадей поднимал за передние ноги, а тут не устоял. Макар бросился было к нему на выручку, но его сейчас же стащили с лошади и десятки рук не дали пошевельнуться. Перепуганные богомолки бросились
в лес, а на росстани
остались одни мужики.
Не успели они кончить чай, как
в ворота уже послышался осторожный стук: это был сам смиренный Кирилл… Он даже не вошел
в дом, чтобы не терять напрасно времени. Основа дал ему охотничьи сани на высоких копылах,
в которых сам ездил по
лесу за оленями. Рыжая лошадь дымилась от пота, но это ничего не значило:
оставалось сделать всего верст семьдесят. Таисья сама помогала Аграфене «оболокаться»
в дорогу, и ее руки тряслись от волнения. Девушка покорно делала все, что ей приказывали, — она опять вся застыла.
На мысу из барочного
леса кое-как были сгорожены несколько балаганов,
в которых жил старик сторож, а раньше бабы-сушилки. Сейчас из сушилок
оставалось всего три старухи, которые разгребали превшее на солнце зерно.
Эта разлука очень огорчила Нюрочку, но некогда было ждать: к вечеру приходилось поспевать к Святому озеру, чтобы не «затемнать» где-нибудь
в лесу. Так Парасковья Ивановна и
осталась на своем камушке, провожая заплаканными глазами быстро уходивших товарок.
Старик поводил усами и хохотал, рассказывая с чисто хохляцким юмором соответствующий случай. Юноши краснели, но
в свою очередь не
оставались в долгу. «Если они не знают Нечипора и Хведька из такой-то деревни, зато они изучают весь народ
в его общих проявлениях; они смотрят с высшей точки зрения, при которой только и возможны выводы и широкие обобщения. Они обнимают одним взглядом далекие перспективы, тогда как старые и заматерелые
в рутине практики из-за деревьев не видят всего
леса».
Однако ж без проводника именно не сыщешь, по той причине, что уж оченно
лес густ, а тропок и совсем нет: зимой тут весь ход на лыжах, а летом и ходить некому; крестьяне
в работе, а старцы
в разброде;
остаются дома только самые старые и смиренные.
Посредник обиделся (перед ним действительно как будто фига вдруг выросла) и уехал, а Конон Лукич
остался дома и продолжал «колотиться» по-старому. Зайдет
в лес — бабу поймает, лукошко с грибами отнимет; заглянет
в поле — скотину выгонит и штраф возьмет. С утра до вечера все
в маете да
в маете. Только
в праздник к обедне сходит, и как ударят к «Достойно», непременно падет на колени, вынет платок и от избытка чувств сморкнется.
Они избрали благую часть: отрезали крестьянам
в надел пахотную землю, а сами
остались при так называемых оброчных статьях:
лесах, лугах, рыбных ловлях и т. п.
Положим, что
в настоящих лесных губерниях, при всем старании не так многочисленного их населения,
лесу не выведут, но во многих других местах, где некогда росли
леса,
остались голые степи, и солома заменила дрова.
Как скоро молодые вальдшнепята подрастут, матка выводит их из крупного
леса в мелкий, но предпочтительно частый; там
остаются они до совершенного возраста, даже до осени,
в начале которой перемещаются смотря по местности, или
в опушки больших
лесов, около которых лежат озимые поля, — ибо корешки ржаных всходов составляют любимую их пищу, — или сваливаются прямо из мелких
лесов в болотистые уремы и потные места, заросшие кустами, особенно к родникам, паточинам, где
остаются иногда очень долго, потому что около родников грязь и земля долго не замерзают.